ИНТЕРВЬЮ С ДИРЕКТОРОМ ФЕДЕРАЛЬНОЙ СЛУЖБЫ ПО ВОЕННО-ТЕХНИЧЕСКОМУ СОТРУДНИЧЕСТВУ ДМИТРИЕМ ШУГАЕВЫМ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

ИНТЕРВЬЮ С ДИРЕКТОРОМ ФЕДЕРАЛЬНОЙ СЛУЖБЫ ПО ВОЕННО-ТЕХНИЧЕСКОМУ СОТРУДНИЧЕСТВУ ДМИТРИЕМ ШУГАЕВЫМ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

06.02.2019

Газета «Коммерсантъ» опубликовала интервью Александры Джорджевич с директором Федеральной службы по военно-техническому сотрудничеству (ФСВТС) Дмитрием Шугаевым. Наш блог предлагает ознакомиться с материалом.
— С Индонезией обсуждалось также сотрудничество по морской тематике — в частности, по теме дизель-электрических подлодок проекта 636. Переговоры на какой стадии находятся?
— По лодкам тема не мертвая, но и не могу констатировать продвижение. Нам важно реализовать контракт по Су-35, это первоочередный вопрос, своего рода сигнал для дальнейшей работы.
— Вопрос по Китаю, сотрудничество с которым принято считать привилегированным: что с поставками Су-35 и С-400? Как была решена ситуация с оборудованием «Триумфа», которое было повреждено при транспортировке морским путем?
— Китай — один из важнейших наших стратегических партнеров, и ВТС подтверждает этот статус. С 1992 года, когда было подписано межправительственное соглашение, мы провели более 20 заседаний двусторонних комиссий по ВТС. Портфель заказов этой страны превышает $7 млрд. Поставлено несколько сотен самолетов типа «Су», организовано лицензионное производство самолетов Су-27. Мы поставили Китаю системы С-300, исполняется контракт на С-400, есть там и другие системы ПВО, более десятка подводных лодок проектов 877 и 636, надводные корабли, вертолеты, корабельные системы — всего не перечислишь. На долю Китая приходится 10–15% объемов нашего оружейного экспорта. Ну и, конечно, пусть это будет уже немножко навязчиво звучать, но я опять повторю тему эффективности послепродажного обслуживания (смеется). В Китае открыт центр по ремонту комплексов «Тор», ведем переговоры по созданию центра ремонта систем ПВО большей дальности, центра по вертолетной технике и в части двигателестроения. Кроме того, действует программа технологического сотрудничества, которая включает в себя несколько десятков тем.
— Совместные разработки туда включены?
— Да, конечно. Что касается вашего вопроса по поводу С-400: все недостающее имущество будет поставлено заказчику в срок. Контракт будет полностью реализован. Мы свои обязательства выполним, я в этом проблем в настоящий момент не вижу, равно как и по поставкам Су-35.
— После поставок С-300ПМУ-2 в Иран проявляет ли Тегеран интерес к другим системам ПВО (типа «Тор-М2» или «Бук-М2»)? Как в целом ведется ВТС с Ираном, с учетом того, что на него распространяются санкции Совбеза ООН?
— Соглашение о ВТС с Ираном действует с 2001 года, одновременно есть ограничения, наложенные резолюцией Совбеза ООН от 2015 года №2331. Поэтому до 2020 года ВТС с Ираном имеет ограниченный характер, что касается наступательных вооружений. Системы ПВО сюда, как известно, не входят: в 2016 году мы осуществили поставку, в 2018 году завершили гарантийные обязательства, а сегодня продолжаем сервисное обслуживание в рамках создаваемого в Иране СТЦ. Какое-то количество поставок было по тематике средств радиоэлектронной борьбы, это тоже не запрещено. А интерес к различным системам ПВО у партнеров никуда не ушел, так как, помимо того что наши системы имеют высокие характеристики, они могут быть интегрированы в единый контур. В частности, мы могли бы предложить Ирану проект создания системы комплексной охраны и обороны побережья Персидского залива.
— Мы могли бы или мы предложили?
— Могли бы предложить. 2020 год не за горами, в этой связи мы полагаем, что начнется новый этап взаимодействия с Ираном. Сегодня мы исполняем свои международные обязательства и не нарушаем их.
–– С Ираком складывается впечатление, что сотрудничество сократилось и это связано с завершением выполнения пакета контрактов на поставки ЗРПК «Панцирь-С1» и вертолетов Ми-28НЭ? Впечатление ложное?
— Не сбрасываем со счетов Ирак, портфель заказов у этой страны составляет порядка $1 млрд, идет исполнение контракта по бронетанковой бригаде, которое имеет долгосрочный характер. Мы оцениваем будущее позитивно: Ирак по-прежнему остается в поле нашего пристального внимания и постоянного взаимодействия.
— Правда ли, что Пакистан проявляет интерес к поставке истребителей Су-35? С учетом негативного отношения Индии к поставкам российского оружия в Пакистан как удается соблюсти баланс интересов?
— Во-первых, мы исходим из того, что Индия сотрудничает не только с Россией. Мы адекватно относимся к ее стремлению диверсифицировать свои закупки. Во-вторых, у нас с Пакистаном сотрудничество происходит в рамках укрепления безопасности в регионе в целом и противодействия террористической угрозе. Это есть общая проблема для России, Пакистана и Индии, сотрудничество в этой области на пользу всем. В 2018 году завершили поставку небольшой партии Ми-35 в Пакистан. Что касается Су-35, то этот вопрос пока не обсуждается. Вообще, к этой машине проявляют интерес многие страны: действительно, это один из лучших, если не самый лучший, самолет в классе 4++. Но для того, чтобы мы вступили в переговоры с конкретным заказчиком, нужен не только его интерес, но и выполнение ряда условий, в том числе и подписание определенных межправсоглашений. Поэтому сегодня с Пакистаном по теме Су-35 пока не сотрудничаем.
— Как продвигается проект создания совместного истребителя с ОАЭ? Приостановлено ли обсуждение контракта на поставку Су-35, к которому Эмираты проявляли интерес ранее?
— В данный момент с Эмиратами реализуются контракты по обслуживанию ранее поставленных систем, речь идет о «Корнетах» и «Панцирях». Что касается авиационной техники, мы достигли договоренности в феврале 2017 года, подписали несколько соглашений, в том числе по Су-35 и по легкому фронтовому многофункциональному самолету. Пока мы находимся в ожидании финального решения заказчика по этим темам, и говорить сегодня о каком-то прогрессе, увы, мы не можем.
— Не секрет, что Россия осуществляет военную помощь Сирии. Но еще до операции были подписаны два коммерческих контракта (на поставку самолетов типа МиГ-29 и Як-130), которые так и не были реализованы. Какова их судьба?
— Действительно, в Сирию осуществляются поставки различной техники как на коммерческих условиях, так и в рамках оказания военно-технической помощи по линии Минобороны РФ. В настоящее время по первостепенным потребностям заказчика мы выполняем контракты на поставку авиационных средств поражения, боеприпасов, легкого стрелкового оружия, проведение ремонта различных систем — например, «Печоры» и самолетов Миг-29. В связи с тяжелым финансовым положением заказчика по тем контрактам, о которых вы сказали, возможны корректировки сроков выполнения. Нельзя говорить, что они вошли в историю, но в то же время мы не в активной фазе.
— Как относитесь к поставкам Азербайджану белорусских комплексов типа «Полонез»? Есть ли в этом угроза российско-азербайджанскому ВТС?
— Да, Азербайджан сегодня сотрудничает не только с нами, но и с другими партнерами — в частности, с белорусами. Это нас не смущает: во-первых, мы за здоровую нормальную конкуренцию, во-вторых, обе страны входят в СНГ, поэтому как мы можем быть против? Если это все в рамках здравого смысла происходит, мы не можем ничего никому диктовать и не собираемся этого делать.
— Сотрудничество с остальными странами СНГ как развивается?
— ВТС со странами СНГ следует рассматривать в контексте укрепления как национальной, так и коллективной безопасности. Существует объединенная система противовоздушной обороны СНГ, и одновременно существует формат Организации договора о коллективной безопасности. Кстати, наиболее динамично отношения развиваются именно в рамках ОДКБ. Подписана программа военно-экономического сотрудничества государств—членов организации. Существует концепция стандартизации вооружений и военной техники — это те документы, которыми мы руководствуемся. Кроме того, ведется работа в рамках договоров о развитии ВТС. Всего их пять: Белоруссия (подписан в 2009 году), Армения, Казахстан, Узбекистан и Киргизия (подписаны в 2016 и 2017 годах соответственно). Эти договоры предусматривают безлицензионный порядок взаимных поставок, то есть когда предприятия могут работать напрямую. Причем речь идет о поставке техники и различных комплектующих с теми же характеристиками, что и для национальных вооруженных сил. Хотя это вовсе не исключает работу через госпосредника — «Рособоронэкспорт», особенно когда речь идет о крупных, комплексных поставках. В целом наличие договоров о развитии ВТС способствует наращиванию объемов сотрудничества со странами ОДКБ. А вообще, на эти страны приходится порядка 3–5% общего объема. Ну и ряд крупных контрактов в прошлом году был реализован: в Белоруссию мы поставили очередную батарею ЗРК «Тор», а в Казахстан — партию транспортно-боевых Ми-35.
— Турция позиционируется как перспективный партнер в сфере ВТС: какие типы вооружений и военной техники в Анкаре могут законтрактовать в ближайшие годы? Готовы что-то вместе производить?
— Портфель заказов Турции сегодня превышает $1 млрд, в 2017 году, как вам известно, был подписан контракт на С-400. Уже дважды мы пошли на корректировку сроков в сторону сокращения, и к осени 2019 года обязательства будут выполнены. Турция, конечно, имеет амбиции развития национальной оборонной промышленности, в ряде областей она в этом смысле уже значительно преуспела. Поэтому партнеров привлекают такие темы, как совместная разработка техники, в том числе авиационной.
— А нас это привлекает?
— Мы можем им предложить конкретные решения по интересующим проектам. Готовы к сотрудничеству по авиационной технике и по двигателям. Контракт на С-400 предполагает также и опцион, там речь идет о технологическом сотрудничестве. Мы готовы пойти на локализацию производства отдельных элементов этой системы. При этом никакой опасности передачи или копирования чувствительной для нас технологии не произойдет.
— Эксперты также ожидают заключения новых контрактов на поставку С-400. Кто еще кроме Китая, Турции и Индии может рассчитывать на получение систем?
— Да, кроме тех, что уже в работе, еще порядка десяти стран действительно находятся в списке интересующихся. Прежде всего это Ближний Восток, но есть и, пока не буду их называть, достаточно неожиданные партнеры. С-400 — это такая жемчужина нашей техники ПВО, к ней интерес по праву высок, хоть и не все могут себе ее позволить. Еще более важно то, что мы предлагаем возможность интеграции С-400 с другими нашими системами. И она может быть интересна тем странам — предвосхищая ваш вопрос про неожиданных партнеров,— у которых есть российские системы ПВО другого уровня, которым целесообразно при наличии средств создать полный и непробиваемый щит, закупив С-400. И, не побоюсь этого выражения, «спать спокойно».
https://bmpd.livejournal.com

Комментарии запрещены.